Я очень люблю эти мгновения.
Утро. Лагерь спит. Выхожу на крыльцо корпуса. Пробивающиеся из-за сосен первые лучики солнца освещают капельки росы на ветках ели. Уже слышен щебет птиц в лесу. И все же - тишина. Я почти физически ощущаю сопение моих ребятенков в спальнях. Пройдет совсем немного времени и к птичьему щебету присоединиться детский. И только тогда наступит новый день.
Захожу в спальню. Понимаю, что надо, но рука не поднимается нарушить их покой. Я смотрю на спящие мордашки и думаю:
- Господи! Ну, хоть кто-нибудь! Объясните мне, пожалуйста, как?! Как этим мальчишкам и девчонкам удается «внедриться» в мой разум, «узурпировать» душу? Как этим Буранчикам, Ураганчикам и Тайфунчикам удается, проникнув в самую глубину моего сердца, растащить его на сотни кусочков-осколков? И почему я даже не пытаюсь этому противиться? Почему, не всегда осознавая, чем это может обернуться, бросаю свою работу, если чувствую, что она может мне помешать поездке в Лето?

- Do you speak English?
- Дую, дую... Но, не очень. (С) Анекдот.

По лагерю разнесся слух, что к нам в гости едет иностранная делегация. Какие-то лидеры профсоюзов, не то из Америки, не то из Англии. То есть, основная программа была на предприятии. А лагерь (насколько я тогда понял), как иллюстрация к одному из пунктов программы.
Лагерь наш был не из фешенебельных на то время. Одноэтажные корпуса – бараки, туалет на дворе, умывалки и ногомойки (холодная вода) – на дворе. И ничего особенного в нем не было. По крайней мере, для заморских гостей. Сами же хозяева лагеря – дети, любили его и таким.
Но, команда сверху и весь лагерь на пару дней встал на «уши». Готовились полным ходом.
Кроме всего прочего, сказали, чтобы каждый отряд украсил свой корпус. Наш отряд с рвением взялся за это дело. Детишкам только бумагу и краски подавать успевай.